«Мало видеть будущее. Нужно уметь его изменить»

«Мало видеть будущее. Нужно уметь его изменить»

Кирилл Васильев
«Мало видеть будущее. Нужно уметь его изменить»
Можно сказать, что майдан победил задолго до своего начала – в те дни, два года назад, просто произошел качественный скачок, который оформил эту победу практически, в политическом смысле

Тегі матеріалу: фото, відео, лібералізм, україна, освіта, європа, пам`ять, ясинський, війна, імперіалізм, срср-ex, сша, змі, расизм, політики, нацизм, гетто, профспілки, ліві, чемерис
25 февраля 2016

Почему «евромайдан» был обречен на победу? Как был сформирован правый консенсус в украинском обществе и как удалось искусственно разделить жителей страны? Можно ли было избежать разрушительной войны, и что необходимо сделать для примирения? Что такое украинский социал-шовинизм и можно ли оправдать уничтожение памятников? Главный редактор LIVA Андрей Манчук рассказывает об этом, отвечая на вопросы российских левых.



Майдан Независимости, 18 февраля 2014 года. Сторонники оппозиции избивают человека в штатском, называя его «титушкой». Фото Андрея Манчука

– Андрей, евромайдан сегодня принято оценивать в черно-белых тонах. Фашистский путч или народное восстание. Платная массовка прозападных олигархов или проявление широчайшего стихийного недовольства коррумпированным режимом Януковича. Все-таки, что это было?

– Отвечая на этот вопрос, я хотел бы повторить собственную формулировку, которая прозвучала в апреле 2014 года, во время публичной дискуссии с известным журналистом, латиноамериканистом Олегом Ясинским и правозащитником Владимиром Чемерисом:

«В феврале, в результате кровавых столкновений в центре Киева, в Украине пришла к власти коалиция правых и неолиберальных политиков, которые опирались на активное политическое содействие Евросоюза и США, а также на финансовую поддержку ряда украинских олигархов, недовольных растущим влиянием и аппетитами «семьи» Януковича. Эта правая оппозиция, большинство представителей которой уже находились раньше во власти, умело использовала в своих целях недовольство украинцев, страдающих от антисоциальной политики режима Януковича, – чтобы проводить сейчас ту же антисоциальную политику, причем еще более форсированными темпами. Ради кредита МВФ власти готовят беспрецедентное повышение тарифов, в стране растут цены и уже начались задержки по выплатам зарплат, пенсий и социальных пособий. Растет напряжение на Юго-Востоке страны, однако киевские власти делают ставку на силовое подавление недовольных граждан, открыто уклоняясь от поиска компромисса.

Это, бесспорно, самое правое правительство в истории Украины, а его идеология органично сочетает в себе неолиберальный фундаментализм – безусловную веру в догмы свободного рынка – и крайний национализм, который стал своего рода гражданской религией для большинства представителей украинской интеллигенции… Да, на майдане были люди разных взглядов, и среди них было немалое количество честных и искренних людей. Но правые полностью контролировали это движение в политическом, идеологическом и организационном смысле, и было изначально понятно, что именно они возьмут власть после падения Януковича. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, которые мы имеем сегодня».

Это самоцитата важна сейчас потому, что она показывает, насколько очевидными и «запрограмированными» были нынешние последствия политического переворота в Украине. Безусловно, попытки представить майдан «платной массовкой» – такая же пошлость, как и повторение пропагандистского клише «революция достоинства», или неуклюжие попытки отрицать, что это движение организовывали и направляли националистические неолиберальные политики, опираясь на активное содействие олигархата и иностранных правительств. Да, социальное недовольство режимом росло – и в условиях, когда политический фланг был зачищен от левых, а общество жило верой в чудеса рыночных реформ, недовольные своим положением люди стали легкой добычей правой пропаганды и жертвами политтехнологических манипуляций.

Мы неоднократно предупреждали об этом задолго до начала событий – особенно, после парламентских выборов 2012 года, когда стало вполне очевидно, что этот процесс необратим. Правда, поначалу мы ожидали, что все случится несколько позже – на президентских выборах. Однако относительно последствий переворота не было никаких сомнений. Было заведомо понятно, что если Янукович вынужден проводить свою антисоциальную политику с оглядкой на международное общественное мнение, влиятельную оппозицию и угрозу массовых протестов, смертельно опасных для его слабого и гнилого режима, то у правых и либералов будут развязаны руки. В том смысле, что США и ЕС заведомо дадут им карт-бланш на самые жесткие антисоциальные реформы и зачистку недовольных, а буржуазная демократия, которой выгодно отличалась постсоветская Украина, сразу закончится. И все это изначально несло в себе реальную перспективу гражданской войны.

Именно поэтому многие люди, которые никогда не поддерживали Януковича или Путина, отказались поддерживать выступление на майдане.

– Почему стала возможной гегемония ультраправых на улицах Киева? Почему в ходе евромайдана не смогли весомо заявить о себе левые, социалистические, коммунистические силы?

– Гегемония ультраправых на улице стала следствием правой гегемонии в украинском обществе. К сожалению, большинство российских политических наблюдателей (в том числе, и левых) пропустили этот момент – поскольку в бывшей метрополии очень поверхностно интересовались положением дел в «ближнем зарубежье». Между тем, в течение двух десятилетий в Украине проводилась исключительно интенсивная и системная правая пропаганда, с особым упором на антикоммунистическую риторику. Важно понять, что здесь не просто пытались дискредитировать советское наследие – как это, в общем, делалось и в постсоветской России. Левая идеология представлялась чужеродным для Украины учением, которое принесли на иностранных штыках с целью геноцидного уничтожения украинской нации: этакое новое издание «кровавого навета» на современный лад. Конечно, это звучало нелепо с точки зрения исторической правды – поскольку нынешняя Украина и ее культура, фактически, были сформированы в советское время, переживая в эту эпоху свой очевидный исторический расцвет. Но в обществе насаждались пропагандистские мифы, которые формировали иное, полностью искаженное восприятие исторической реальности. С одной стороны, они максимально демонизировали советский опыт, раздувая реальные преступления и ошибки советского руководства и полностью замалчивая (или присваивая) любые достижения, которые были совершены в этот период. А, с другой, абсолютно некритически пропагандировали в обществе идеологию украинского националистического движения ХХ века и обожествленные образы-иконы его ультраправых вождей.

Созданием и продвижением этих мифов занимались множество историков, журналистов, политиков, «экспертов» и общественных активистов – во многом, потому, что такая деятельность щедро финансировалась иностранными и украинскими грантодателями, поощрялась на правительственном уровне и получала поддержку у собственников и менеджмента СМИ. Трагедия этого исторического момента в том, что в формировании правого антикоммунистического консенсуса на каком-то этапе оказались заинтересованы практически все влиятельные игроки на финансово-экономическом поле страны. И украинская буржуазия, которая желала легитимизировать приватизационный захват общественной собственности, созданной и накопленной в советские времена (именно поэтому Янукович всегда клал венки к памятнику погибшим при Крутах, хотя трудно даже представить его на могиле участников рабочего восстания на «Арсенале»). И либералы, которым было удобно продвигать в обществе свою непопулярную в массах антисоциальную программу, «продавая» ее людям в патриотической обертке. И западные политики, которые хотели видеть Украину инструментом для давления на Россию в конкурентной внешнеполитической и экономической борьбе, вырастив здесь послушное им гражданское общество и марионеточные политические элиты. И российские политики вместе с Януковичем и Партией регионов, которые долго считали набирающий влияние украинский национализм удобным пропагандистским жупелом для мобилизации своего электората против этой угрозы, серьезности которой они никогда не осознавали. В паруса правым дули все ветры.

Хуже всего то, что тотальной правой пропаганде никто не противостоял – потому что тех, кто мог бы серьезно и аргументированно рассказывать об угрозах национализма и о реальной истории националистических организаций, практически никогда не подпускали к статусным СМИ, лишая возможности донести свои взгляды до общества. В результате этого колоссального пропагандистского перекоса в Украине выросло целое поколение людей, которые в принципе не воспринимали критику украинского национализма, априори считая ее пророссийской или коммунистической пропагандой. Естественно, речь, прежде всего, шла об интеллигенции. К примеру, если российская либеральная общественность до недавнего времени критически и враждебно относилась к проявлениям русского шовинизма, ксенофобии, нацизма и государственной патриотической пропаганде, то украинские журналисты, правозащитники, работники образовательной и культурной сферы, в своей массе открыто симпатизировали самым крайним формам украинского национализма, принимая его риторику и поддерживая его политические цели. В этой среде процветал социальный расизм, органично совмещенный с обыкновенными расистскими комплексами, культивируя презрение и ненависть к пролетарской «совковой» «черни» индустриального Юго-Востока. Рабочих нередко представляли неполноценными, ущербными недолюдьми, которые буквально на генетическом уровне (риторика «крови и почвы» вообще органично воспринята украинскими либералами) не совместимы с «цивилизационными ценностями» европейского капитализма и объективно являются социально-политическими агентами «дикой восточной Орды», мешая успешному развитию новой Украины. А занятые выживанием «простые», «посполитые» люди тоже получали свою дозу пропаганды из газет и телепередач. Ненависть и предрассудки накапливались, росли – и так не один год. И все это происходило на фоне постоянного падения общего образовательного уровня населения страны, которое создало особенно благоприятную почву для восприятия реакционных мифологем.

В итоге, украинское общество на каком-то этапе полностью утратило иммунитет к правой и ультраправой идеологии, которая быстро охватила и поразила весь больной политический организм страны. Поставьте в такие «лабораторные» условия любую страну – и через десятилетие «эксперимента» она будет «правой». В течение «нулевых» годов в Украине проходила обвальная маргинализация «статусных» левых партий: КПУ, СПУ и ПСПУ – хотя стоит подчеркнуть, что их лидеры сами несут за это огромную долю ответственности, вступая в соглашательские сделки с Кучмой, Ющенко, Тимошенко, Януковичем, и полностью отказавшись от классовой программы в пользу консервативной православно-пророссийской риторики. В этой ситуации растущее из года в год социальное недовольство находило выход в симпатиях к правому популизму, который обвинял во всех проблемах общества «невыкорчеваное наследие совка», а также, происки внешних и внутренних «врагов нации». Людям внушали, что Украина может быть спасена только усилиями националистического режима, готового проводить в жизнь радикальные рыночные реформы – например, по грузинскому образцу, который всячески рекламировали украинцам. Все это сформировало почву для идейно-политического альянса ультраправых и либералов – где первые были силовой составляющей уличных протестов, а вторые обеспечили им легитимность насильственных действий, поддержку СМИ и сочувствие международной общественности. Такова была формула победы «майдана». И цементирующим элементом этого союза, который щедро благословили представители фрондирующего против Януковича крупного бизнеса и западные грантодатели, был именно воинствующий, фундаменталистский антикоммунизм.

Естественно, ослабленные и малочисленные левые не имели в такой ситуации никаких политических шансов и никак не могли повлиять на идеологически и политически враждебное им движение. Влияние и ресурсы левых и правых были попросту несравнимы – другое дело, что непарламентское левое движение Украины, которое увязло в бессмысленной междоусобной вражде, тоже несет за это свою вину. В этом несоответствии сил, кстати, заключено важное отличие «евромайдана» и «болотных» протестов. Посетив «Марш миллионов» в Москве, я писал, что «красная колонна», в которой мы тогда шли, будет невозможной на новом киевском «майдане» – по причинам, о которых я только что рассказал.

Этот «майдан» был обречен быть правым и обречен на победу – не важно, в 2014-м году, или годом позже – потому, что все предпосылки для его успеха формировались не один год, и не было никаких общественно-влиятельных сил (в лице популярных левых антифашистских и антикапиталистических партий или движений), которые могли бы противостоять правым в борьбе за общественное сознание и за улицу. «Войско, долженствующее победить, сначала побеждает, а потом ищет сражения» – знаем мы из Сунь-цзы. Можно сказать, что майдан победил задолго до своего начала – в те дни, два года назад, просто произошел качественный скачок, который оформил эту победу практически, в политическом смысле. Изменить его идейно-политическую природу, траекторию его развития на тот момент было нельзя – даже если кому-то очень хотелось в это по-маниловски верить. Можно долго поливать кактус апельсиновым соком, но на нем все равно вырастут колючки, а не апельсины. А два плюс два будет четыре – даже если кто-то надеялся на другой результат. Он просто не учил арифметику.

– Я понимаю, что история не знает сослагательного наклонения, но все же… Что должно было быть сделано уже после переворота 21 февраля, чтобы единая украинская  государственность была сохранена? Или откол Крыма и война на Донбассе были предопределены вмешательством путинской России?

– Для этого был необходим общественный диалог. Огромное большинство скептически относившихся к майдану людей в разных регионах страны не думало ни о каком «сепаратизме» и не питали никакой симпатии к Януковичу. Есть очень впечатляющее в этом смысле февральское видео из Севастополя, где, как известно, были сильны пророссийские настроения. Даже там участники первых «антимайданных» акций, шокированные, напуганные событиями в Киеве и воинственной риторикой открыто угрожавших им украинских националистов, поначалу всего лишь требовали гарантий защиты культурно-исторических памятников и статуса русского языка, через какое-то реально реализованное местное самоуправление. Очень популярным был лозунг «деолигархазации», который наверняка бы нашел широкую поддержку на Юге и Востоке страны. Он мог бы стать основанием для общественного компромисса – если бы, конечно, новая власть не являлась властью коломойских и порошенко, и сама не была заинтересована в глубоком расколе общества, а ее сторонники не были бы заражены националистическими фобиями и рыночными иллюзиями. Многие из них открыто требовали войны.

Такая позиция органично проистекала из идеологической природы майдановского движения – глубоко антидемократического и замешанного на социальном расизме. Его сторонники были охвачены победной эйфорией, и рассматривали общественно-политический конфликт как священную, религиозную войну «небесных воинов света и добра» против диких орков из угольных подземелий, взаимопонимание с которыми мыслилось невозможным. Именно из этой установки происходили успешные попытки «расчеловечить» своих оппонентов (знаменитая «художественная выставка» в апреле 2014 года, где противников майдана представляли опасными животными в клетках, и появившийся в том же месяце термин «колорады»), доказать, что они не имеют права на свое мнение – вспомните популярный тогда же плакат со слоганом: «вате слова не давали».

Новый режим поставил на принуждение и диктат. Это был вполне осознанный выбор, поскольку власть считала, что в условиях чрезвычайного положения и фактической гражданской войны ей будет удобно подавить оппозицию и утвердить свою легитимность, списав на войну все неизбежные социально-экономические проблемы, которые последовали за переворотом, и попутно устроив масштабный передел собственности. Кроме того, в Киеве всецело уповали на внешнюю поддержку и не могли не считаться с националистической истерией, которую раздували СМИ – требуя репрессий и погромов для всех несогласных, и считая предательством любые призывы к гражданскому диалогу. Вместо того, чтобы провести объективное расследование гибели людей в феврале 2014 года – которое, в частности, отразило бы эпизоды стрельбы и насилия, отмеченные со стороны участников «евромайдана», – из этой трагедии сразу же начали делать государственный пропагандистский культ, взывая к крови и мести. А это раскручивало маховик насилия в регионах – тем более, что власть тут же начала вооружать ультраправых, включая осужденных за уголовные преступления нацистов, которые вышли из тюрьмы сразу после переворота, и тут же приступили к нападениям и стрельбе. Все видели, что они получили карт-бланш на расправу с несогласными, что их действия легитимизированы новым режимом, что никто не намерен хотя бы как-то считаться с позицией и требованиями критиков «евромайдана». И вера в мирный диалог постепенно обесценивалась.

Путинский режим, безусловно, активно использовал эту ситуацию в своих целях – но всегда нужно помнить о том, что она стала естественным следствием киевского переворота.

– Что лично для тебя стало последней чертой, «точкой кипения», которое определило критическое отношение к «евромайдану»? 

– Мы с самого начала очень хорошо понимали, что победа этого движения будет иметь катастрофические последствия для страны. Подтверждением этому служат практически все опубликованные нами прогнозы. У американского левого писателя-фантаста Эдвина Табба есть рассказ «Ваза эпохи Мин» – один из его героев предвидит близкую ядерную войну, чувствуя себя бессильным это предотвратить. Лично у меня были тогда похожие ощущения. Хотя, вместо того, чтобы созерцать произведения искусства в ожидании неизбежной катастрофы, мы пытались понять, что должны делать в этой ситуации левые.

Было ясно, что поддержка Януковича, против которого многие из нас начали выступать еще в бытность его донецким губернатором, также недопустима. Критикуя договор об экономической ассоциации с ЕС, который подробно разобрал в докладе Сергей Киричук, мы, вместе с тем, так же критически разбирали предложенные Украине условия вступления в Таможенный Союз. Левые не могли выступать на стороне участников этого противостояния, и были слишком слабыми, чтобы проводить самостоятельную политику, которая могла бы как-то повлиять на ситуацию – в силу причин, о которых мы уже достаточно подробно поговорили. Изначально некоторые товарищи питали надежду на то, что массовые акции в Киеве можно попытаться использовать для пропаганды – не для открытой пропаганды левых идей, которая изначально была невозможной – а, по крайней мере, для рекламы профсоюзной кампании против повышения тарифов на проезд, с чисто социальной, аполитичной риторикой. Но уже в первых числах декабря, когда братья Левины организовали на Крещатике такой пропагандистский пикет, их почти сразу же избили и ограбили по прямому призыву со сцены майдана, ведущий которого послал толпу «бить коммунистов». У них забрали звукоаппаратуру и поломали агитационную палатку.

Через несколько дней последовало еще одно подобное нападение, и другие инциденты, которые в итоге закончились нацистским погромом нашего офиса. Мы проводили на людных станциях метро мирные акции против угрозы гражданской войны, дважды пикетировали российское посольство, а также посольства США и Великобритании – в поддержку российских политзаключенных на день рождения Сергея Удальцова и с требованиями прекратить империалистическое вмешательство в дела нашей страны, разжигающее внутренний конфликт. Почти каждый раз это заканчивалось попытками нападения со стороны ультраправых. Но нападение на пикет в самом начале «евромайдана» было знаковым моментом. Ведь Левиных били и грабили те самые люди, которые лицемерно протестовали против милицейского разгона националистической молодежи. Мы убедились, что либеральные участники «майдана» готовы без проблем простить им это насилие – хотя они участвовали с Левиными в десятках совместных акций. А уже спустя полгода некоторые из них точно так же оправдывали убийства 2 мая в Одессе.

– Известный организатор обмена военнопленными Рубан как-то высказался в том духе, что на Юго-Востоке восстали те, кто не хотел довольствоваться скромными результатами майдана, свергшего Януковича, но оставившего без изменения господство нуворишей в Украине. Мол, антимайдан – это отрицание, но, одновременно, и продолжение майдана. Как ты можешь прокомментировать это взгляд?

– Да, это важный момент. Хотя многие сторонники киевского «евромайдана» всегда видели в жителях Юго-Востока пассивное и забитое, рабски послушное «регионалам» быдло, этот регион имел впечатляющие традиции социального протеста. Мы наблюдали  это еще в 90-х и начале «нулевых», когда помогали в организации забастовок и шахтерских маршей. В то время, как в Киеве царствовала кучмовская «стабильность», а интеллигенция видела в слове «революция» опасный архаизм из советского словаря, на Луганщине и Донецке проходили масштабные выступления рабочих – такие, как знаменитое «Луганское побоище» на День независимости в 1998 году, когда ОМОН жестоко избил профсоюзных активистов из Краснодона. Многие местные организации КПУ были очень боевыми, и традиционно представляли собой главную оппозицию местным «регионалам», поскольку другой влиятельной оппозиции в регионе не было. И это довольно часто приводило к жестким конфликтам.

Во время «евромайдана» на Юго-Востоке внимательно следили за событиями в Киеве по телевизору. Местные жители также были недовольны Януковичем. Да, их отталкивала откровенно враждебная по отношению к ним националистическая риторика участников киевских акций, но многие были не против выйти на протест под социальными лозунгами. Это проявилось весной 2014 года, когда в регионах начались протесты против действий только что захвативших власть в Киеве политиков. В них приняли участие местные «буйные» – низовые политически-активные элементы, среди которых было немало членов КПУ и других левых структур, для которых были важны не только требования защиты русского языка, но и лозунги борьбы с олигархами. Причем, на Донбассе они, как правило, в течение многих лет конфликтовали с местными чиновниками и бизнесменами из Партии регионов.

Кредо этих людей выразил в своем первом известном видеобращении Алексей Мозговой: «Как мы боролись против чиновников, депутатов и олигархов, так и будем бороться. Фашизм, который идет к нам сюда, это отдельная история. Но своих местных «нехороших людей» у нас хватает, и даже больше, чем «Правого сектора». На сегодня кто-нибудь видел «Правый сектор»? Нет. А товарища, который сидит в кабинете и которому плевать на народ? Вот это и есть наш главный враг. И сейчас их все больше становится». Остается добавить, что до войны Мозговой профессионально занимался исполнением украинских народных песен, которые сам и писал. И, по некоторым данным, с симпатией отнесся к «первому» майдану 2004 года.

Эти люди во многом копировали действия «евромайдановцев»  – включая организацию митингов, «дружин» и захват админзданий, которые еще с декабря 2013 года широко практиковались в Киеве и на Западной Украине. На это обратил внимание покойный Всеволод Петровский, который написал тогда об этом известную статью: «Загляни в свое зеркало, майдан». Кстати, личность самого Петровского хорошо показывает, какие разные люди принимали участие в этом движении. Человек леволиберальных взглядов, молодой успешный тележурналист, автор талантливых стихов на украинском и переводчик Сергея Жадана, Всеволод активно поддерживал выступления против Януковича, и написал подробный критический разбор «законов 19 января». Он меньше всего походил на стереотипный образ «донецкого орка» и сторонника «русского мира», и имел возможность уехать к проживающим в США родителям. Однако, вместо этого, погиб в боях под Дебальцево.

Что же до такой степени оттолкнуло от «евромайдана» множество подобных людей, которые никогда не имели предубеждений против жителей Киева, Западной Украины, украинской культуры и украинского языка? Ожесточенная националистическая враждебность к жителям Юго-Востока, а также то, что новый режим очень быстро сделал ставку именно на олигархов или их прямых ставленников, избрав президентом Порошенко, отдав Юго-Восток в руки Коломойского, Корбана, Филатова, Таруты, Палицы, Балуты, откровенно поощряя их к силовому подавлению оппозиции. Это сделало «антиолигархическую» риторику едва ли не самой знаковой и популярной в «антимайдановских» выступлениях. И, в этом смысле, очень характерно, что большинство видных и влиятельных капиталистов быстро переехали из Донецка и Луганска в Киев. А в Торезе и Шахтерске «антимайдан» вообще получил форму конфликта работников нелегальных шахт-«копанок» и их бывшего хозяина Онищенко-Абальмаза, который сформировал потом печально известные грабежами, пытками и изнасилованиями батальоны «Шахтерск» и «Торнадо».

Впрочем, стоит отметить, что антиолигархическая риторика «антимайданов» во всех других отношениях осталась только риторикой. На этот счет тоже не должно быть никаких ненужных иллюзий. Но факт в том, что националистическая, неолиберальная и «донбассофобская» повестка майдана искусственно разделила людей на Западе и Востоке страны. Хотя если бы в Украине возникло социальное по своему политическому и идеологическому характеру движение, «снявшее» и преодолевшее националистические предрассудки, многие из них оказались бы в нем по одну сторону баррикад – в общей борьбе против чиновников и капиталистов.

– Пресловутый «русский национализм» на Юго-Востоке. Насколько он был и остается влиятельной силой внутри сопротивления? Насколько коммунистам комфортно в этой среде?

– Дело в том, что влияние этого фактора было откровенно выгодно преувеличивать и раздувать как сторонникам киевской, так и сторонникам кремлевской власти. Огромные пропагандистские машины враждующих государств два года старательно пытались свести все причины протестов условного «антимайдана» к якобы поголовно «пророссийской» позиции жителей Юго-Востока, выхолащивая или замалчивая любые протестные действия или заявления с социальной повесткой – поскольку упоминать об этом было невыгодно и опасно и для Киева, и для Москвы. На самом деле, в протестах участвовали представители самых разных взглядов – тем более, что они проходили в разных городах, были очень разнородными, и в отличие от конспирологических мифов, обычно никем не организовывались и не направлялись (что, в основном, и способствовало их поражению). Русские националисты никогда не имели в Украине существенного влияния, за исключением Крыма. Более того, в последние годы перед майданом они откровенно проигрывали конкуренцию более «модному» и влиятельному украинскому национализму субкультурного неонацистского толка, который распространялся среди молодежи через среду футбольных фанатов – в том числе, и на востоке страны. Поэтому, представители националистических группировок доминировали далеко не везде. Если в Донецке русские националисты (в том числе, приехавшие из России и Крыма) сыграли в «антимайдане» заметную и активную роль, то, например, в Харькове, их влияние было очень невелико – люди выходили там протестовать под условно-просоветскими лозунгами, требуя сохранить памятники, заводы и мир на своей земле. Даже если при этом они не хотели разрушать нормальные отношения со страной, граница которой проходит в 90 километрах от их города, в которой живет их родня и куда они ездят на базар, то, на самом деле, это вовсе не «пророссийские» настроения, и в них не было ничего антиукраинского. На «антимайданах» встречались российские флаги – но их было гораздо меньше, чем флагов ЕС, США и черно-красных знамен на киевском «евромайдане».

В остальном, нужно понимать – Донбасс развивался в Украине, с ее очень правым и консервативным обществом. И, поэтому в нем, как в зеркале (вспомним еще раз слова Петровского)  можно видеть последствия общих для Украины болезней – в частности, растущее у нас из-года в год влияние клерикалов, ксенофобов и популистов право-консервативного толка. Все это было в Донецке до войны – как и в Киеве или Львове – и, судя по многим признакам, все это там никуда не делось. А уж в Киеве и Львове – тем более. Просто украинские националисты и их российская группа поддержки старательно выискивают на Донбассе те пороки и проблемы, которые они так же старательно стараются не замечать в самой Украине. Хотя, проблемы, по сути, одни и те же.

Насколько комфортно чувствуют себя левые Донецка и Луганска? Мне кажется, правильно будет спросить об этом у тех, кто там живет. Да, руководство ДНР и ЛНР не преследует местных левых и не продвигает антикоммунистическую повестку, которая стала идеологическим базисом нынешней украинской власти. Многие левые достаточно активны там в общественной жизни. Но и в местную политику их пока что стараются не допускать – в качестве каких-то организованных политических сил. И это, конечно, симптоматично.

– Есть вероятность, что по итогам минского процесса люди на разделенных территориях снова будут жить в одном государстве. Но что должно произойти, чтобы донетчанин и львовянин осознали себя частью одного политического и культурного пространства добровольно, без насилия и принуждения олигархов и националистов? 

– С украинской стороны для этого нужна реальная демократизация общественно-политической жизни в Украине: прекращение шовинистической пропаганды и преследований оппозиции, освобождение политзаключенных, сворачивание дискриминационной антикоммунистической политики, роспуск ультраправых подразделений, реальное наказание военных преступников, реализация права на мирные собрания и отмена цензуры. Аналогичные процессы должны пройти и ДНР-ЛНР. Но и этого мало – нужна многолетняя политика преодоления ненависти и вражды – очень взвешенная, кропотливая и упорная. А ее очень трудно реализовать в условиях нестабильности, хаоса, разрухи и нищеты.

Пока же по факту нет даже реального прекращения боевых действий, а страна стремительно скатывается в пропасть кризиса, глубину которого даже сейчас представляют себе далеко не все. Хотя давно понятно, что нас ждет полноценная и системная социально-экономическая катастрофа.

Однако, я, безусловно, верю в то, что жителям Донецка и Львова нечего делить между собой – и искусственно раздутая правящими элитами ненависть, которая разделила и стравила людей, будет однажды преодолена. Сколько бы времени для этого не понадобилось.

– Какова была в течение этих двух лет позиция украинских профсоюзов? 

– Украинские профсоюзы традиционно были маловлиятельными и практически полностью зависели от различных политических группировок. Но по итогам «евромайдана» снизилась даже их прежняя незначительная роль в общественной жизни страны. ФПУ, которая в основном поддерживала прошлую власть, находится в стагнации. КНПУ, представители которой в основном поддержали «евромайдан» – в силу давних политических связей их лидера Волынца с Юлией Тимошенко – все чаще подпадает под давление новой власти, несмотря на свою полную политическую лояльность. В течение последних двух лет власти не раз преследовали организаторов социальных протестов, угрожая им обвинениями в «сепаратизме», как это, например, было с организаторами протеста транспортников в Киеве. В июне прошлого года Волынца и его активистов забрали на допросы без присутствия адвокатов, после чего он пригрозил голодовкой и заявил, что спецслужбы «целенаправленно препятствует деятельности профсоюзов в стране».

Успехи профсоюзников случаются сейчас очень редко – в основном, это отдельные факты частичного погашения задолженностей по зарплате, которые в целом постоянно растут. На массовые, системные процессы – ликвидацию предприятий, сокращение рабочих дней и увольнение работников, падение реального уровня зарплат и ликвидацию соцльгот, незаконную мобилизацию на рабочих местах, они никак не влияют. Против участников акций социального протеста все чаще выставляют вооруженных людей. А на днях представители «Правого сектора» избили лидера профкома шахты «Нововолынская» – причем, открыто и демонстративно, прямо в офисе директора шахты.  Шахтеры заявили, что националисты действовали по указке киевских чиновников, которые добиваются ликвидации этого предприятия, и чувствуют себя полностью безнаказанными – поскольку офис ПС расположен рядом с местной милицией, и националисты делают в этом западноукраинском регионе все, что хотят.

– Из уст российских и украинских «евролевых» довольно часто можно услышать упрек «левым антимайдана» в советском фетишизме. Мол, не может «ленинопад» восприниматься как серьезное подтверждение антикоммунизма украинского общества. Валят памятники не лидеру мирового социализма, а человеку, которого связывают сегодня с пророссийским лобби на Украине, с продажной и прогнившей КПУ. И вообще, сам Ленин явно был бы не в восторге от такого количества каменных истуканов в его честь. Следовательно, концентрация внимания на уничтожении памятников, переименовании географических объектов запирает левых в гетто «совковости», маргинализирует их. Как ты оцениваешь такую позицию? 

– Я уже давно не слышал этой лукавой риторики, которая действительно звучала когда-то, в 2014 году. Потому что теперь, когда «декоммунизация» приняла нынешний дикий размах и дикие формы – запрет левых организаций и их символики, вандализация памятников истории и монументального искусства, уничтожение и переименование всего, что связано с традицией левого и рабочего движения, включая имена Маркса и Розы, даты 1 мая и 8 марта, имена демократических социалистов, борцов с нацизмом, феминисток и анархистов, поэтов, ученых, писателей и художников – совершенно очевидно, насколько реакционным является этот процесс. Оправдать его просто нельзя – причем, не только с левых позиций, но и с точки зрения любого культурного, образованного человека.

А еще более важно то, что на месте уничтоженного тут же воздвигаются настоящие идолы – безвкусно-вульгарные и реакционные по своему содержанию памятники, улицы называют в честь нацистов, клерикалов и погромщиков. И это показывает, насколько значимую роль в борьбе за общественное сознание имеют эти «фетиши», с помощью которых ультраправые подчиняют себе сейчас общественное пространство страны.

Хотя для российских или белорусских левых это предупреждение – те, кто оправдывает уничтожение левого культурно-исторического наследия в Украине, желают того же и для ваших стран. Какой риторикой они бы это не прикрывали.

– Украинские левые, занявшие позиции поддержки майдана. Кем они для тебя являются на рациональном и чувственном уровне? Ведь с некоторыми из них ты состоял в одной Организации марксистов? Есть ли будущее у этих групп – как классовых социалистических организаций? Возможно и нужно ли примирение левых Украины?

– Одна украинская левая активистка как-то пообещала подарить левым сторонникам «евромайдана» плакат с лозунгом «мыши за кота!», имея в виду, что позиция поддержки враждебного левым, антисоциального и ультранационалистического движения выглядит самоубийственной нелепостью. Как и знамена с эмблемой Евросоюза на знаменах красного цвета, которые вызвали бы шок у любого европейского левого. Как заметил на фейсбуке Владимир Ищенко, это все равно, что российский гербовый орел на фоне красного флага.

На самом же деле, в этой печальной и комичной истории нет ничего нового и необычного. Социал-шовинизм, поддержка войны, которую ведет собственное буржуазное националистическое правительство – это очень старые болезни левого движения. Именно на этой почве начал постепенно развиваться после Триполитанской войны итальянский фашизм. Во время Первой мировой, в условиях патриотической истерии, подобным патриотическим настроениям поддалась большая часть европейских социалистов того времени – хотя это были блестяще образованные марксисты, идейные синдикалисты и анархисты, признанные классики социалистической мысли, за спиной которых стояли влиятельные массовые партии и профсоюзы. Сторонники Циммервальда и «революционного пораженчества» были в то время абсолютным меньшинством. В России их всячески преследовали, а после Февральской революции зачастую арестовывали и убивали, после истерических митингов с плакатами «Верните Ленина Вильгельму!» – хотя у власти уже находилось «социалистическое правительство», с которым сотрудничали Плеханов и Кропоткин.

В межвоенные годы «революционный антикоммунистический национализм» стал неотъемлемой чертой всех европейских фашистских движений. Стоит вспомнить и послевоенную маккартистскую истерию в США, когда целый ряд ультралевых деятелей, таких как Истмен, Шахтман и люди из их окружения, постепенно перешли от «леволиберального» антисоветизма к воинствующему антикоммунизму, открытому доносительству на левых, поддержке корейской и вьетнамской войны. А затем помогли сформировать интеллектуальный субстрат для развития идеологии неоконсерватизма и неолиберального «восстания элит».

Украинская непарламентская левая была конгломератом малочисленных и совершенно не известных обществу групп, которые находились в состоянии бессмысленной перманентной грызни. У левых отсутствовал даже элементарный «инстинкт выживания», который, казалось бы, должен подталкивать их к тому, чтобы держаться вместе в очень неблагоприятных для них условиях. В движении находилось много случайных людей, которые попали туда ради участия в тусовке, и имели очень поверхностное представление о социализме или анархизме. Вместе с тем, эта среда была обильно насыщена теми же патриотическими и либеральными иллюзиями, которые доминировали в обществе, постепенно сходившем с ума на почве национализма. Ведь пропаганда в школах, вузах, по телевизору и в газетах действовала и на новую генерацию левых.

Поэтому, лично у меня не было сомнений в том, что некоторые из этих людей не выдержат патриотической истерии такого накала, которую генерировала майдановская среда. Их идейная и политическая капитуляция перед господствующем в обществе правым дискурсом была предопределена. Причем, даже те, кто, в общем-то, понимал, к чему идет дело, часто не могли найти в себе силы пойти против течения и противопоставить свою критическую позицию мнению родных, друзей, однокурсников, сослуживцев. Срабатывал эффект эйфории массового действа – пускай даже его результаты изначально виделись очень сомнительными. Многих соблазняло участие в «драйвовом» экшене, с возможностью жечь шины, бросаться камнями в милицию, и ставить на аватарки в соцсетях сделанные на фоне баррикад снимки. Кроме того, пропаганда сторонников майдана представляла дело так, будто у конфликта нет третьей стороны, и те, кто их не поддерживал, якобы автоматически становились соучастниками власти. Чтобы противостоять всему этому давлению, нужно было, по крайней мере, иметь идейную убежденность, базис знаний и личную силу воли – что давно стало дефицитом в левой среде.

Я не держу зла на этих людей. Их сломали тогда до такой степени, что они в считанные недели превратились в группу поддержки избивавших их неонацистов и считали своим достижением министерский пост правого политика Квита, который брутально вытирал о них ноги всего за год до майдана, изгнав левых либералов из стен Киево-Могилянской академии – а теперь уничтожает украинское образование. Даже подписанты доносов и боевики ультраправых подразделений, которые призывают убивать коммунистов – это тоже жертвы того, что произошло. Многие из них уже перестали относить себя к левым и полностью перешли в либерально-националистический лагерь – за что надо по-своему поблагодарить «евромайдан». Их политическое влияние и раньше было крайне невелико, а сейчас окончательно сошло к нулю. Потому что в обществе, где тотально господствуют правые, непросто даже «левым» шовинистам, которые старательно агитируют против мира и за продолжение войны, чтобы их приняли за своих или просто не били. Они не нужны ни патриотическому электорату, который и без того запутался в целой куче конкурирующих на этом поле националистических политгрупп, ни разочарованным в майдане людям, которые видят в них экзотическую разновидность националистов.

Что же касается тех сторонников «евромайдана», которые критикуют сейчас его последствия и переосмысливают произошедшие два года назад события – диалог с ними необходим, а будущее сотрудничество – неизбежно. Массовое демократическое левое движение будет на равных объединять таких людей со вчерашними противниками майдана. Для этого нужно будет пройти длинный путь, научившись взаимодействовать в общих интересах трудящихся своей страны, а не ради удовлетворения сектантских комплексов и личных амбиций. Но ему нет альтернативы. Опыт последних двух лет показывает – мало видеть будущее, надо уметь его изменить. Для этого нужны силы, а у левых их крайне мало – без солидарности и сотрудничества тут не обойтись.

Беседовал Кирилл Васильев

Оригинал публикации

Читать по теме:

Андрей МанчукCome as you are

Алекс Вильямс, Ник ШрничекАкселерационистский манифест

Бхаскар Санкара. Футурама. Маркс для ХХI-го века

Ален Вики. Мы из будущего

Андрей МанчукВглядываясь в катастрофу



«Мало видеть будущее. Нужно уметь его изменить»



«Мало видеть будущее. Нужно уметь его изменить»
RSSРедакціяПідтримка

2011-2017 © - ЛІВА інтернет-журнал