Киев

Киев


Володимир Маяковський
Пусть еще врезается с Крещатика волчий вой: «Даю-беру червонцы!»

Лапы елок,
              лапки,
                       лапушки...
Все в снегу,
             а теплые какие!
Будто в гости
                 к старой,
                              старой бабушке
я
 вчера
        приехал в Киев.
Вот стою
         на горке
                    на Владимирской.
Ширь во-всю —
                   не вымчать и перу!
Так
   когда-то
               рассиявшись в выморозки,
киевскую
           Русь
                оглядывал Перун.
А потом —
             когда
                    и кто,
                           не помню толком,
только знаю,
                 что сюда вот
                                  по́ льду,
да и по воде,
                  в порогах,
                                 волоком —
шли
    с дарами
                 к Диру и Аскольду.
Дальше
         било солнце
                           куполам в литавры.
— На колени, Русь!
                          Согнись и стой. —
До сегодня
              нас
                  Владимир гонит в лавры.
Плеть креста
                сжимает
                            каменный святой.
Шли
    из мест
              таких,
                       которых нету глуше, —
прадеды,
           прапрадеды
                            и пра пра пра!..
Много
      всяческих
                    кровавых безделушек
здесь у бабушки
                      моей
                            по берегам Днепра.
Был убит
            и снова встал Столыпин,
памятником встал,
                         вложивши пальцы в китель.
Снова был убит,
                      и вновь
                                 дрожали липы
от пальбы
             двенадцати правительств.
А теперь
           встают
                     с Подола
                                  дымы,
киевская грудь
                     гудит,
                            котлами «Грета».
Не святой уже —
                       другой,
                                  земной Владимир
крестит нас
                железом и огнем декретов.
Даже чуть
              зарусофильствовал
                                           от этой шири!
Русофильство,
                   да другого сорта.
Вот
   моя
         рабочая страна,
                                 одна
                                        в огромном мире.
— Эй!
       Пуанкаре!
                      возьми нас?..
                                          Чорта!
Пусть еще
             последний,
                              старый батька
содрогает
            плачем
                      лавры звонницы.
Пусть
      еще
            врезается с Крещатика
волчий вой:
                «Даю-беру червонцы!»
Наша сила —
                 правда,
                            ваша —
                                       лаврьи звоны.
Ваша —
         дым кадильный,
                                  наша —
                                             фабрик дым.
Ваша мощь —
                   червонец,
                                  наша —
                                             стяг червонный.
— Мы возьмем,
                     займем
                                и победим.
Здравствуй
               и прощай, седая бабушка!
Уходи с пути!
                  скорее!
                             ну-ка!
Умирай, старуха,
                       спекулянтка,
                                        на́божка.
Мы идем —
              ватага юных внуков!

1924 г.





RSSРедакціяПідтримка

2011-2017 © - ЛІВА інтернет-журнал