Модернити для марксистовМодернити для марксистовМодернити для марксистов
Культура

Модернити для марксистов

Оуен Хезерлі
Модернити для марксистов
Социализм будет означать еще больше неоновых огней, еще больше городов, еще больше небоскребов, больше людей вокруг, больше производственных мощностей

19.09.2013

Многие считают, что они опровергают всякую критику капитализма, если указывают на тот факт, что человек, критикующий капитализм, сам пользуется какими-либо продуктами капитализма. Дескать – и это вы мне говорите, что система не работает, когда у вас вот, например, есть мобильный/ноутбук/тренажер/кофе (нужное подчеркнуть)? Считается, что такой аргумент доказывает лицемерие критикующего капитализм человека.

И проблема заключается в том, что многие левые нередко сами обезоруживают себя – лишают себя возможности парировать аргументы в таких спорах. Если уж вы действительно не доверяете современному промышленному производству; если вы считаете, что наша механизированная цивилизация несовместима с демократией, с экономикой будущего, основанной уже не на ископаемом тполиве или же с человечеством в целом (а подобные мнения встречаются достаточно часто), то тогда вы обязательно должны спасовать перед такого рода критикой и почувствовать вину и неудобство за то, что масса всяких промышленных товаров (тех же ноутбуков) присутствует в большинстве лагерей протеста.

А вот у Маршалла Бермана – американского писателя, родившегося в Бронксе и скончавшегося на прошлой неделе в возрасте 72-х лет – не возникло бы таких проблем – он нашел бы, что ответить в данном случае. Его книги (особенно самая популярная его работа «Всё твердое растворяется в воздухе») были попытками вернуть саму концепцию модернити марксистам и всем левым в целом, которые, несмотря на массу разумных причин в пользу возврата к концепции модернити, до сих пор испытывают по этому поводу некоторый стыд и неудобство.  

«Всё твердое растворяется в воздухе» начинается и заканчивается описанием Южного Бронкса – района, в котором в свое время рос Берман. Южный Бронкс к началу 1980-х превратился в пустырь – и всё из-за действий Роберта Мозеса – планировщика Нью-Йорка, «топором прорубившегося» (по его же собственным словам) сквозь этот район ради строительства скоростных автомагистралей. Сложно даже представить себе, насколько серьезными были разрушения – на месте жилых домов, снесенных ради строительства магистрали, зияли огромные ямы, а то, что оставалось, ловкие землевладельцы поспешили поджечь. Разрушения такого масштаба отнюдь не являлись следствием войны или экономического коллапса. Наоборот, это было следствием того, что Мозес назвал бы «прогрессом» и «модернизацией».

Таким образом, у Бермана была масса причин невзлюбить как самого Мозеса, так и урбанизацию, с которой тот ассоциировался. Однако Берман был несколько проницательнее. Он детально описывает все те «испытания», которые урбанизация Мозеса принесла каждому, кто проживал в этом районе, но он также вспоминает и о нью-йоркской «Всемирной выставке», пляжах Джонс-бич и Орчард-бич, бесчисленных парках и прочих общественных местах, которые Мозес сотворил на месте пустырей и промышленных объектов, болот и свалок. Все эти места с детства питали воображение Бермана. Они как бы рассказывали о «героических идеалах» – о «человеческой отваге», прогрессе и вере в будущее». Как же так случилось, что тот же человек и те же самые идеалы столь безжалостно и жестоко уничтожили Бронкс и так негативно сказались на жизни его обитателей?

В данном случае в уничтожении целых районов не было никакого «триумфа человечества» – это был просто акт «самодурства и жестокости». Почему же всё произошло именно так? Берман утверждал, что всё дело в классовом вопросе, а именно в классовой принадлежности жителей Бронкса – просто их жизни ценились гораздо менее жизней тех, кто проживал в богатых пригородах, для которых, собственно, и строились скоростные автомагистрали. Кроме того, Берман возлагает вину на излишнее высокомерие планировщика и полное отсутствие демократической подотчетности различных государственно-частных компаний, чьи планы и реализовывал Мозес. Берман в своей работе говорит также о «прекращении диалога между модернизмом и модернизацией» –интровертность и пессимизм послевоенного поколения мыслителей, художников и музыкантов, по сути, отдали общественное пространство в руки технократов. Даже сейчас критики Мозеса не в состоянии продвинуться дальше и предложить обществу иную версию модернити – лучше версии Мозеса.

Для определения модернити Берман воспользовался такой фигурой, как Фауст, который как бы отдает свою душу в обмен на модернизацию и развитие. В работе «Всё твердое растворяется в воздухе» Берман неоднократно советует диалектически воспринимать легенду о Фаусте – как историю о вынужденной необходимости сменить курс и двигаться на «темную сторону» – к инфернальной индустриализации и технологическому развитию.

Однако, с другой стороны, Берман жестко критиковал и экологов, несмотря на то, что разделял их стремление к организации городского пространства соразмерного человеку, как и их стремление минимизировать роль бюрократов и крупного бизнеса в процессе планирования города. В частности он особо критиковал их концепцию «малое – это прекрасно». Как можно с такой философией – спрашивал Берман – надеяться добиться революции в мировом масштабе, чего, по сути, потребует реализация ее самых благих идей о демократии и изменении способа производства? В нашу эпоху всемирной торговли углеводородами при неравномерном их распределении – это действительно весьма важный вопрос.

В своей последней книге «О городе» Берман описывает, какой трепет и волнение он (будучи уже убежденным сторонником социализма) испытал как-то на Таймс-сквер, когда буквально «купался» в мигающих неоновых огнях «капитализма в чистом виде» - сконцентрированной здесь коммерческой рекламы. Вокруг в мириадах мигающих огней и сверкающих букв гуляли и глазели по сторонам толпы прохожих. И в этот момент он увидел во всем этом проблески праздничного будущего, наступление которого капитализм будет лишь постоянно сдерживать.

«Социализм – утверждал Берман – будет означать еще больше неоновых огней, еще больше городов, еще больше небоскребов, больше людей вокруг, больше производственных мощностей. Только на этот раз всё это будет контролироваться и использоваться разумным образом, а не для обогащения лишь небольшой кучки людей. Именно о таком видении будущего нам и следует помнить.

Оуэн Хезерли

Guardian

Перевод Дмитрия Колесника

Читайте по теме:  

Оуэн Хезерли. Почему Маркс был прав

Алекс Вильямс, Ник Шрничек. Акселерационистский манифест 

Интервью с Дэвидом Харви. Право на город

Интервью с Дэвидом Харви. Грядет городская революция

Интервью с Дэвидом Харви. «Иной город возможен!»

Интервью с Оскаром Нимейером. «Архитектор обязан быть левым»

Клаудиа Лютер. Едва касаясь земли

Андрэ Влчек. Поезд в Джакарте. Идеальный фашистский город


Підтримка
  • BTC: 1Dj9i1ytVYg9rcmxs41ga2TJEniLNzMqrW
  • BCH: 18HRy1V7UzNbbW13Qz9Mznz59PqEdLz1s9
  • BTG: GUwgeXrZiiKfzh2LW7GvTvFwmbofx7a4xz
  • ETH: 0xe51ff8f0d4d23022ae8e888b8d9b1213846ecac0
  • LTC: LQFDeUgkQEUGakHgjr5TLMAXvXWZFtFXDF
2011-2018 © - ЛІВА інтернет-журнал